Дхармачакра правартана сутра
Сутра Запуска Колеса Учения

   Так я слышал: Однажды всеблагой обитал в Бенаресе в роще называемой Мигадайа. И вот Всеблагой обратился к окружающим его пяти монахам и сказал: – Две есть крайности, о братья, которым не должен следовать тот, кто отрекся от мира. С одной стороны, – влечение к вещам, вся прелесть которых зависит от страстей и от всего более, от чувственности: это низкий путь похоти, недостойный, не должный для того, кто отдалился от мирских обольщений. С другой стороны, путь само истязаний, недостойный, мучительный, бесплодный. Есть средний путь: о братья, далекий от тех двух крайностей, возвещенный Совершенным – путь, отводящий очи, просветляющий разум и ведет тот путь к душевному миру, к возвышенной Мудрости, к совершенству пробуждения, к Нирване! Каков же тот средний путь, о монахи, – путь далекий от обоих крайностей, возвещенный Совершенным, что ведет к Совершенству, к возвышенной Мудрости, к душевному миру, к совершенному пробуждению, к Нирване?

   Истинно! То восьмеричный Благородный путь: истинное воззрение, истинное намерение, истинная речь, истинные поступки, истинный образ жизни, истинное усердие, истинное размышление, истинное сосредоточение Вот, о братья, тот средний путь, далекий от обоих крайностей, возвещенный Совершенным, – тот путь, что отводит очи и просветляет разум, что ведет к душевному миру, возвышенной Мудрости, к совершенству пробуждения, к Нирване. Вот, о братья, благородная истина о страдании. В муках рождается человек, он страдает увядая, страдает в болезнях, умирает в страданиях и печали. Стенания, боль, уныние, отчаяние – тяжки. Союз с немилым страдание, страдание – разлука с милым, и всякая неудовлетворенная жажда сугубо мучительна. И все пять совокупностей, возникших из привязанностей – мучительны. Такова, о братья, благородная истина о страдании.

   И вот, о братья, благородная истина о начале страдания. Истинно! – тот зачаток страдания лежит в жажде, обрекающей на возрождение, в этой ненасытной жажде, что влечет человека то к тому, то к другому, связана с людскими усладами, в вожделении страстей, в вожделении будущей жизни, в вожделении продления настоящей. Такова, о братья, благородная истина о начале страданий. И вот, о братья, благородная истина о пресечении страданий. Истинно! – то пресечение страданий есть уничтожение жажды, победа до конца над страстями, исцеление, освобождение, бесстрастность. Такова, о монахи, благородная истина о пресечении страданий.

   И вот, о братья, благородная истина о пути, ведущем к утолению всякой скорби. Истинно! – то благородный Восьмеричный Путь – истинное воззрение, истинное намерение, истинная речь, истинные поступки, истинный образ жизни, истинное усердие, истинное размышление, истинное сосредоточение. Такова, о монахи, благородная истина о пути, ведущем к утолению всякой скорби. О, братья, никто не поведал мне той благородной истины о скорбях, но я сам постиг ее, когда отвернулись очи мои, окрепло во мне знание и разум, возникла мудрость, блеснул мне свет! И вот, о братья, дабы постиг я благородную истину о скорби, истину никем не возвещенную мне, отвернулись мои очи, окрепло во мне знание и разум, открылась мудрость, блеснул мне свет. И оттого, о братья, постиг я благородную истину о скорби, истину никем не поведанную мне, что отвернулись мои очи, окрепло во мне знание и разум, открылась мудрость, блеснул мне свет. отвернулись очи мои – и я узрел благородную истину о начале страдания: я постиг ее никем не поведанную мне, когда окрепло во мне знание и разум, возникла мудрость, блеснул мне свет. И вот, о братья, дабы я мог побороть страдание в его корне, я, ни от кого не узнавший благородную истину о начале страдания, отвернулись очи мои, окрепло мое знание и разум, возникла мудрость, блеснул мне свет.

   И от того, о братья, я постиг благородную истину о начале страдания, неведомую никакому учению, что отвернулись мои очи, окрепло во мне знание и разум, возникла мудрость, блеснул мне свет. И когда отвернулись мои очи, окрепло во мне знание и разум, о монахи, я увидел благородную истину о сокрушении страданий, истину никем не возвещенную доселе – и я постиг ее, когда окрепло мое знание и разум, открылась мудрость, блеснул мне свет. И вот, о братья, дабы я навсегда сокрушил страдания, я, ни от кого не принявший благородной истины о нем, отвернулись мои очи, окрепло мое знание и разум, открылась мудрость, блеснул мне свет.

   И вот оттого, о братья, я сокрушил страдания, я, ни от кого не принявший видения его сокрушения, что отвернулись мои очи, окрепло во мне знание и разум, возникла мудрость, блеснул мне свет. О, братья, никто не возвестил доныне благородную истину о пути угашения скорби, – но вот отвернулись мои очи, окрепло во мне знание и разум, возникла мудрость, блеснул мне свет. И для того, о братья, что бы узрел я путь угашения страданий, тот путь, о котором никто не возвестил доныне – отвернулись мои очи, окрепло знание и разум, возникла мудрость, блеснул мне свет.

   И от того, о братья, изведал я путь угашения скорби, путь, никем не изведанный доселе, что отвернулись мои очи, окрепло знание и разум, открылась мудрость, блеснул мне свет. О, братья, пока не обрел я ясного понимания, тех четырех благородных истин в тройном их порядке, до тех пор я не был уверен достиг ли я совершенной мудрости, непревосходимой ни на небесах, ни на земле, ни в сфере людей и богов, ни среди отшельников и священников. Но когда, о братья, постиг я великое знание, постиг те четыре благородные истины в тройном их порядке, тогда уверился я, что достиг совершенного взгляда мудрости, непревосходимой ни на небесах, ни на земле, ни в сфере людей и богов, ни среди отшельников и священников. Отныне, то знание, мудрость пребывает во мне: Освобожден дух мой! Я проживаю свое последнее существование. Возрождение не наступит для меня.

   Так говорил Всеблагой и пять монахов в радости сердца восхищались словам его. И когда двинул Всеблагой Колесо Истины: боги на земле возликовали и воскликнули: – В Бенаресе, в роще Мигадайа Всеблагой, двинул высочайшее Колесо Истины, и ни священники ни отшельники, ни боги, ни Брахма, ни Мара, никто во всем мире не повернет его вспять! Услышавши ликование богов на земле, внемлющие хранители четырех частей света воскликнули в восхищении: – В Бенаресе, в роще Мигадайа Всеблагой, двинул высочайшее Колесо Истины, и ни священники ни отшельники, ни боги, ни Брахма, ни Мара, никто во всем мире не повернет его вспять! И шум ликования достиг мира Брахмы – и все десять тысяч миров содрогнулись и потряслись страшно и неизмеримый свет явился в мир, превыше силы богов. Дхаpмачакpа Пpаваpтана Сутpа пеpедана с благословления буддийского духовного оpдена Лунг-Жонг-па.

Сутра о Касибхаpадвадже

   Так я слышал. Однажды, блуждая по земле магадхов, Блаженный остановился в брахманской деревне Эканала, что в Даккхинагири. Как раз наступила пора сева, и в пятьсот плугов брахмана Касибхарадваджи уже впрягли быков. И вот Блаженный, одевшись поутру, накинув чивару и взяв кружку для подаяний, отправился туда, где шли работы брахмана Касибхарадваджи. В это время у брахмана Касибхарадваджи как раз раздавали еду. И Блаженный пришел туда, где происходила раздача еды, и, придя, встал в сторонку. А брахман Касибхарадваджа увидел Блаженного, который стоял в ожидании подаяния, и, увидев Блаженного, сказал так:

– Я, шрамана, пашу и сею, а уж после того как вспашу и посею, ем. И ты, шрамана, должен вспахать и посеять, а уж вспахав и посеяв, есть.
– Так ведь и я, брахман, пашу и сею, а уж после того как пашу и посею, ем.
– Что-то мы не видим, чтобы у почтенного Готамы были упряжь, плуг или лемех, кнут или быки, и все же почтенный Готама утверждает: “Так и я, брахман, пашу и сею, а уж после того как вспашу и посею, ем”.
И тогда брахман Касибхарадваджа обратился к Блаженному с гатхой:

– Пахарем себя называешь,
Но пахоты твоей не вижу.
Спрашиваю тебя, скажи мне,
Что за пашню ты пашешь?

– Вера – зерно, воздержание – дождь,
Мудрость – ярмо и плуг мой,
Стыд – мое дышло, упряжь – мысль,
Память – мой кнут и лемех.

В речи и действиях сдержан я,
В еде и питье умерен,
Правдой прополку делаю я,
Кротость – мое спасенье.

Мужество – вот мои быки,
Что везут к отдохновенью,
Что, не сворачивая, бегут
Туда, где нет печалей.

Вот как пашется эта пашня.
Родит же она бессмертье.
Вспашешь такую пашню,
Избавишься от страданий.

   И тогда брахман Касибхарадваджа, наложив в большую бронзовую чашу сваренной на молоке рисовой каши, поднес ее Блаженному со словами: – Отведай каши, почтенный Готама! Воистину почтенный Готама – пахарь, ибо он пашет пашню, которая приносит бессмертье.

– Я не беру того, что дают за пение гатх:
Для тех, кто видит истину, – это не дхарма.
Отвергают Будды то, что дают за пение гатх.
И пока дхарма жива, жив и обычай этот.

Великого риши, достигшего совершенства,
Что живет без укоров совести, чист от скверны,
Другой едой и другим питьем потчевать должно –
Вот твоя пашня, если к заслугам стремишься.
– Кому же, Готама, дам я эту сваренную на молоке кашу?
– В целом мире, включая богов, Мару и Брахму, среди всех населяющих его существ, будь то шраманы, брахманы, боги или люди, я не вижу никого, брахман, за исключением Татхагаты или ученика Татхагаты, кто, съев эту сваренную на молоке рисовую кашу, смог бы ее переварить. Поэтому выброси, брахман, эту сваренную на молоке рисовую кашу туда, где не растет трава, или вылей ее в воду, где не водится живых существ. И брахман Касибхарадваджа вылил в воду, где не водилось живых существ, ту сваренную на молоке рисовую кашу. И когда он вылил ее в воду, вода зашипела, засвистела, задымилась, испустила клубы пара. Как плуг, накалившийся за день, когда его бросят в воду, шипит, свистит, дымится, испускает клубы пара, так и та сваренная на молоке рисовая каша, когда ее вылили в воду, зашипела, засвистела, задымилась, испустила клубы пара. И брахман Касибхарадваджа, взволнованный, объятый дрожью восторга, приблизился к Блаженному и, приблизившись к Блаженному и припав головой к его ногам, сказал так:
– Поразительно, почтенный Готама, поразительно, почтенный Готама! Как переворачивают лежавшее лицом вниз, как раскрывают скрытое, как объясняют дорогу заблудившемуся, как ставят лампу там, где темно, чтобы наделенные зрением видели предметы вокруг, – так именно почтенный Готама разнообразными способами показал мне Дхарму. И вот я иду к Готаме как к прибежищу, иду к Дхарме, иду к общине. Да отрекусь я от мира в присутствии Готамы, да приму я посвящение от Готамы! И брахман Касибхарадваджа отрекся от мира в присутствии Блаженного и принял посвящение. Приняв посвящение, достопочтенный Бхарадваджа жил один, вдали от всех, серьезно, ревностно, всеми помыслами устремленный к цели и, спустя недолгое время, сам познал и узрел уже в этом существовании тот высочайший предел благочестивой жизни, ради которого родовитые люди должным образом покидают дом и уходят туда, где нет дома. И обретя его, жил так. Он понял: “Уничтожено рождение; прожита благочестивая жизнь; сделано то, что нужно было сделать; новой жизни не будет”. И достопочтенный Бхарадваджа стал одним из архатов.

Сутра о бесплодии и узах

• Так я слышал. Однажды Блаженный пребывал в Саваттхи, в роще. И Блаженный обратился к монахам и сказал: “Братья!” – “Слушаем, Господин”, – отвечали монахи Блаженному. И тогда Блаженный сказал:
• Чтобы тот, о братья, кто не исцелился от пяти родов духовного бесплодия, не разорвал пятиричных духовных уз, мог достичь совершенства, мог взрости и окрепнуть в законе и учении во всей его полноте, – того не может быть никогда.
• И кто же не исцелился от пяти родов духовного бесплодия? – Во первых, о братья, когда монах сомневается в Учителе, неуверен в нем, не доверяет ему, не верит в него, тогда дух его не склонен к усердию, ревностности, борьбе, постоянству. Если же дух его не склонен к усердию, ревностности, борьбе, постоянству, он не исцелен от первого рода духовного бесплодия.
• И потом, о братья, когда монах сомневается в Истине, неуверен в ней, не имеет веры в нее, тогда дух его не склонен к усердию, ревностности, борьбе, постоянству. Чей же дух не склонен к усердию, ревностности, борьбе, постоянству, тот не исцелен от второго рода духовного бесплодия.
• И потом, о братья, когда монах сомневается в Общине, не уверен в ней, не имеет доверия к ней, не верит в нее, тогда дух его не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе. Чей же дух не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе, тот не исцелен от третьего рода духвного бесплодия.
• И потом, о братья, когда монах сомневается в личном Совершенстве, не уверен в нем, не имеет к нему доверия, не верит в него, тогда дух его не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе. Чей же дух не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе, тот не исцелен от четвертого рода духвного бесплодия.
• Потом, о братья, если монах имеет злобу на братьев, недовольство, востоновлен против них, дух его не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе. Кто же не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе, тот не исцелен от пятого рода духвного бесплодия.
• И кто же не сорвал духовные пятиричные узы? – Во-первых, о братья, кто не вырвал с корнем страсть к похоти, не вырвал с корнем желания наслаждений похотей, не вырвал с корнем влечения к ним, жажды до них, страстного желания их, привязанности к ним, не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, постоянству, борьбе. Чей же дух не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе, тот не порвал первые узы связавшие дух.
• Потом, о братья, если не освободился монах от страсти к телу, не освободился от желания тела, не освободился от телесного обольщения, от телесной жажды, от страстных плотских желаний, привязанностей к телу, дух того не склонен к ревностности, постоянству, борьбе, подвигу. Чей же дух не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе, тот не порвал вторые узы связавшие дух.
• Потом, о братья, если не освободился монах от любви к виду, не освободился от обольщения видом, от жажды вида, желания вида, от привязанности к виду, дух того не склонен к ревностности, постоянству, борьбе, подвигу; чей же дух не склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе, тот не порвал третьи узы связавшие дух.
• Потом, о братья, кто наевшись до сытости, нежится в приятной дремоте, в лени, сладких мечтаниях, дух того не склонен к ревностности, устойчивости, борьбе, подвигу. Чей же дух не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе, тот не порвал четвертые узы связавшие дух.
• Потом, о братья, кто изберает благочестивую жизнь в надежде стать одним из духов и думает про себя: “той совершеной жизнью, той обрядностью, тем суровым подвижничеством, благочестием стану одним из духов”, – дух того не склонен к ревностности, устойчивости, подвигу, борьбе, тот не порвал пятые узы связавшие дух. Вот, о братья, тот, кто непорвал пятиричных уз, связавших дух.
• И что бы тот, о братья, кто не утих духом, не освободился от пяти родов духовного бесплодия, не сорвал вконец пятиричных уз, связавших дух, мог бы достичь совершенства и полноты жизни в Учении и Законе, – не может быть такого никогда!
• Кто же, о братья, утих в духе, освободился совершенно от пяти родов духовного бесплодия, порвал вконец пятиричные узы, связавшие дух, тот достигнет полного преуспеяния, полного расцвета в совершенстве жизни в учении и законе, – не может быть такого никогда!
• Но кто же освободился от пяти родов духовного безплодия? – Кто не усомнился в Учителе, не питает к нему недоверия, верит в него, уверен в нём, дух того склонен к ревностности, усердию, подвигу, борьбе. Чей же дух склонен к ревностности, усердию, подвигу, борьбе, тот исцелён от первого рода духовного бесплодия.
• Кто потом, о братья, не сомневается в возвещённой Истине, не имеет неуверенности в ней, верит в неё, дух того склонен к ревностности, усердию, борьбе, подвигу. Чей же дух склонен к ревностности, усердию, борьбе, подвигу, тот исцелён от второго рода духовного бесплодия.
• Потом, о братья, кто не сомневается в Общине, не имеет неуверенности в ней, доверяет ей, имеет веру в неё, дух того склонен к ревностности, усердию, подвигу, борьбе. Чей же дух склонен к ревностности, усердию, подвигу, борьбе, тот исцелён от третьего рода духовного бесплодия.
• Потом, о братья, кто не сомневается в Мудрости Личного Совершенства, не имеет неуверенности в ней,верит в неё, дух того склонен к ревностности, усердию, подвигу, борьбе. Чей же дух склонен к ревностности, усердию, подвигу, борьбе, тот исцелился от чевёртого рода духовного бесплодия.
• Потом, кто из братьев не гневается на соучеников, не враждует с ними, не холоден с ними, не борется с ними, дух того, о братья, склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе, тот исцелён от пятого рода духовного бесплодия.
• Кто же порвал пятиричные узы связавшие дух? – Кто, о братья, сокрушил страсть к наслаждениям, желание наслаждений, влечение к ним, жажду их, порывы к ним, любовь к ним, дух того склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе. Чей же дух склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе, тот порвал первые узы связавшие дух.
• Потом, о братья, кто победил страсть к телесному, победил желание телесного, влечение к телесному, жажду, порывы к нему и любовь, дух того склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе. Чей же дух склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе, тот порвал вторые узы связавшие дух.
• Потом, о братья, кто победил страсть к виду, победил желание вида, влечение к виду, жажду, порывы к нему и любовь, дух того склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе. Чей же дух склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе, тот порвал третьи узы связавшие дух.
• Потом, о братья, кто, вкусивши пищи, не дремлет в неге и лени, не отдаётся мечтательному покою, бодрствует, дух того склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе. Чей же дух склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе, тот порвал четвёртые узы, связавшие дух.
• Потом, о братья, кто избирает жизнь благочестия не из жажды войти в сферы тех или иных духов, не таит в себе мысли: “тем благочестием, теми правилами, тем суровым подвижничеством стану духом или равным духу”, – дух того склонен к ревностности, подвигу, постоянству, борьбе. Чей же дух склонен к ревностности, постоянству, подвигу, борьбе, тот порвал пятые узы связавшие дух.
• Кто же, о братья, исцелился вполне от пяти родов духовного бесплодия, кто порвал все пять уз, связавшие дух, тот достигнет преуспеяния, полного расцвета в совершенствах жизни, в учении и законе.
• Он шествует путём, ведущем к святости, вдохновлённый велением мудрости и борьбы со злом. Он шествует путём, ведущем к святости, шествует в глубоком раздумье, в борьбе со злом. Он шествует путём, ведущем к святости, испытуя внемлющим духом, побеждая зло. Он шествует в непреклонной решимости.
• И ему, о братья, суждено войти в Свет, вознестись в премудрости, лицом к лицу встретить Великое Разрешение.
• Подобно тому, о братья, как курица сидит на яйцах, согревая их, подбирая их нежно под крылья, и думает: “О, что бы только мои цыплята могли разбить скорлупку кончиком клюва и выйти на свет невредимыми!” И так сидит в том настойчивом желании всё время, пока цыплята не разобьют скорлупки кончиком клюва и не выйдут на свет невредимыми.
• Так и тот, кто окреп в решимости достижения зреет до срока, когда войдёт в Свет, возвысится в мудрости, лицом к лицу встретит Великое Разрешение.”
• Так говорил Блаженный. И ученики в радости сердца дивились словам его.

Сутра о зле

• Так я слышал: Блаженный пребывал некогда в Саваттхи, в дубраве. И тогда Блаженный обратился к монахам и сказал: “Ученики!” – “Воистину Господин”, – отвечали монахи Блаженному. И Блаженный сказал:
• “Я преподам вам, о братья, учение о победе над Злом. Послушайте внимательно, приникните к словам моим.” – “Да будет так, Господин”, – отвечали монахи Блаженному. И тогда Блаженный сказал: “Тот сокрушит злое, – говорю я, – кто видит, кто знает; и не тот, кто не видит, кто не знает. И о чём же я скажу, о братья? – о понимании мудрости и понимании неразумности.
• В том, о братья, кто понимает не разумно, зло еще не возникшее произрастает легко, и зло возникшее произрастает более. В том же, братья, кто понимает мудро, злое, поныне не возникшее не возникает вовсе, а зло возникшее, сгинет.
• Есть, братья злое побеждаемое познанием; есть злое, побеждаемое подчинением; есть злое, побеждаемое правыми обычаями; есть злое, побеждаемое терпением; есть злое, побеждаемое избежанием; есть злое, побеждаемое отрешением; есть злое, побеждаемое Совершенством.
• И какое зло, братья, побеждается познанием? – Не ведающий, не примечающий Благородных, не постигающий, не приготовленный к Учению Благородных, – не примечающий Добрых, не постигающий, не приготовленный к Учению Добрых, – не знает, что подобает человеку знать, что не подобает; то, чего не подобает знать, он понимает; то же, что подобает знать, он не понимает.
• И что же, братья, то, чего он не должен знать, и что знает? – Это те вещи, в понимании которых, в нём возникает зло Похоти, не возникшее ранее, и зло Похоти, возникшее, разрастается; – и возникает зло жизни, не возникшее ранее, и зло Жизни, возникшее, разрастается; и возникает зло Неведения, не возникшее ранее, и зло Неведения, возникшее, разрастается.
• И каково, братья, то. что он должен знать, и не знает? – Это те вещи, в понимании которых, в нём не возникает зло Похоти, не возникшее ранее, и зло Похоти, возникшее ранее, сгинет; – и не возникает в нём зло жизни, если оно не возникло ранее, а прежде возникшее сгинет; и не возникает в нём зло Неведения, не возникшее ранее, а прежде возникшее, сгинет.
• И вот, зная то, что не должно знать, не зная того, что должно знать, он растит в себе зло, не возникшее ранее, и зло, возникшее в нём, разрастается.
• Неразумный так бы мечтал: “Был ли я во времена прошлого, нет ли? И чем был тогда? Как поживал? Если я был тем-то, то что было со мной? Буду ли я во времена будущие, нет ли? И чем буду? Как мне прийдется жить? И если я буду тем-то, то что будет со мной?” Или же так-бы он мечтал о себе: “Существую я или нет? Каков я? Вот моя жизнь, что за мною, что впереди?”
• В нём, так рассуждающем неразумно, родится то или другое из тех понятий, что числом шесть; как верное, явное, он примет понятие: “Я личность”, – как верное, явное, он примет понятие: “Нет личности”, – как верное, явное, он примет понятие: “В себе сознаю себя”, – как верное, явное, он примет понятие: “В себе сознаю лишь свое личное Я”, – или же он повторит такие мысли: “Я чувствую свою душу”, “На ней печать зла и добра совершенного здесь и там”, “Душа устойчива, неизменна и вечна, ей присуща неизменность, она будет длиться во веки веков”.
• Вот, что, братья, зовется блужданием в обольщении, непроходимой чащей обольщения, пустыней обольщения, сказками обольщения, игрой обольщения, цепями.
• Связанный, братья, цепью обольщения, неведающий, не освободившийся от рождения и гибели, смерти и печали, тоски и скорби, и от посредств,* – он не спасется от страдания!
• Но разумный, шествующий Благородным Путем, постигающий Благородных, принявший Учение Благородных, живущий в Нём, – познавший Добрых, принявший Учение Добрых, живущий в Нём, – знает, что должно знать, и что нет, и что должно понимать, понимает, и что не должно понимать, не понимает.
• И что же, братья, то, что не должно понимать и что он не понимает? – То при понимании чего возрастает зло Похоти, не возросшее ранее, и зло Похоти, явившись, разрастается, – возникает зло Жизни, не возникшее ранее, и зло Жизни, возникшее, разрастается, – возникает зло Неведения, не возникшее ранее, и зло Неведения, возникшее ранее, разрастается. Вот, что не должно быть понимаемо, и что он не понимает.
• И что же, братья, то, что должно и что он понимает? – То, при понимании чего не возникает зло Похоти, а зло Похоти, ранее возникшее, отметается, – не возникает зло Жизни, а зло Жизни, ранее возникшее, отметается,не возникает зло Неведения, а зло Неведения, ранее возникшее, отметается. Вот что должно понимать, и что он понимает.
• Если понимает он то, что должно понимать и не понимает того, что не должно понимать, то Зло, не возникшее, не возникнет в нём, а Зло, возникшее ранее, отметается.
• И вот как он понимает: “Вот страдание, вот источник страдания, вот победа над страданием, вот путь победы”. И с него, так размышляющего, спадут тройственные цепи: цепь обольщения жизнью, цепь колебания, цепь обрядов и служений. Таково, братья, Зло, побеждаемое разумом.
• И каково, братья, Зло, побеждаемое подчинением? – Монах, размышляющий мудро, пребывает огражденным, подчинившим Зрение. И когда в человеке, не огражденом подчинением Зрения, легко возникают омрачения, полные тесноты духа и скорби, для того, кто огражден подчинением Зрения, тех омрачений нет вовсе.
• Мудро размышляющий огражден, подчинивши Слух. И когда в человеке, не огражденом подчинением Слуха, легко возникают омрачения, полные тесноты духа и скорби, для того, кто огражден подчинением Слуха, тех омрачений нет вовсе.
• Мудро размышляющий огражден, подчинивши Обоняние. И когда в человеке, не огражденом подчинением Обоняния, легко возникают омрачения, полные тесноты духа и скорби, для того, кто огражден подчинением Обоняния, тех омрачений нет вовсе.
• Мудро размышляющий огражден, подчинивши Вкус. И когда в человеке, не огражденом подчинением Вкуса, легко возникают омрачения, полные тесноты духа и скорби, для того, кто огражден подчинением Вкуса, тех омрачений нет вовсе.
• Мудро размышляющий огражден, подчинивши Осязание. И когда в человеке, не огражденом подчинением Осязания, легко возникают омрачения, полные тесноты духа и скорби, для того, кто огражден подчинением Осязания, тех омрачений нет вовсе.
• Мудро размышляющий огражден, подчинивши Разум. И когда в человеке, не ограждено подчинением Разума, легко возникают омрачения, полные тесноты духа и скорби, для того, кто огражден подчинением Разума, тех омрачений нет вовсе. Вот, братья, Зло, побеждаемое подчинением.
• И какое Зло побеждается правыми обычаями? – Мудро размышляющий носит платье только ради защиты от холода, ради защиты от зноя, ради защиты от ядовитых мух, ветра, солнца и змей, дабы прикрыть наготу;
• Мудро размышляющий, принимает подаяние, не ради радостей похоти, не ради украшения себя, но единственно, чтобы поддержать в жизни свое тело, сохранить от вреда, подкрепить себя для благочестивой жизни, – всегда помышляя: “тем путем я поборю старое страдание, не подчинюсь новому, и везде будет мне легко, и не посрамлюсь”;
• Мудро размышляющий имеет убежище, чтобы укрыться от жары и холода, спастись от ядовитых мух, укрыться от ветра, солнца и змей, дабы избегать опасностей, оградиться в радостях уединения;
• Мудро размышляющий пользуется снадобьем ради здоровья, дабы отвратить болезни, несущие повреждения.
• Когда человека не имеющего тех правых обычаев легко обуяют омрачения, полные тесноты духу и скорби, к тому, кто окреп в правых обычаях, не подступят омрачения, полные тесноты духу и скорби. Таково, братья, Зло, побеждаемое правыми обычаями.
• И каково, братья, Зло, побеждаемое терпением? – Размышляющий мудро переносит и холод, и зной, и голод, и жажду, не боится ядовитых мух, ветра, солнца и змей; он кроток пред словом поношения, пред телесным страданием, пред самыми горькими муками, томительными, беспокойными, тревожащими, разрушительными для жизни.
• Когда, братья, в человеке нетерпеливом так легко возникают омрачения, полные тесноты духу и скорби, – к тому кто терпелив так не подступают омрачения, полные тесноты духа, скорби. Таково, братья, Зло, побеждаемое терпением.
• И каково, братья, Зло, побеждаемое избежанием? – Размышляющий мудро избегает бродячих слонов, бешеных коней, псов и быков, пнистой дороги, терновника, ям, водоемов, стремнин. И побуждаемый там воссесть, где не подобает, там ступить, где не ступают, или войти в дружбу с людьми дурными, он устоит перед искушением, мудро размышляющий, он не сядет, где не сидят, не ступит, где не идут, отстранится от людей порочных.
• И когда, братья, в неизбегающем легко возникают омрачения, полные скорбей, тесноты духу, к тому, кто избегает, не подступают омрачения, полные скорби, тесноты духу. Таково, братья, Зло, побеждаемое избежанием.
• И каково, братья, Зло, побеждаемое отрешением? – Размышляющий мудро, если возникают в нём помыслы похоти, отбросит их, откинет, разрушит, обратит в ничто; и когда в его сердце возникнут движения гнева, мысль злая, нашептывающая дурное, он не подчинится, отбросит, отринет, разрушит, обратит в ничто.
• И когда, братья, в том, кто не отринет, легко возникают омрачения, полные скорби и тесноты духу, в том, кто отринет, ни когда не возникнут омрачения, полные скорби и тесноты духу. Таково, братья, Зло, побеждаемое отречением.
• И каково же, братья, зло, побеждаемое Совершенством – размышляющий мудро совершенствуется в Высшей Мудрости, Именуемой Глубокая Душа, уединенный, бесстрастный, блаженствуя в созерцании.
• Он совершенствуется в Высшей Мудрости, именуемой Исканием Истины, – совершенствуется в Высшей Мудрости, именуемой Ревностью, – и в Высшей Мудрости, именуемой Миром, – и в Высшей Мудрости, именуемой Созерцанием, – и в Высшей Мудрости, именуемой Успокоением, совершенствуется в блаженном сознании, уединенный, бесстрастный.
• Кто, братья, не совершенствуется так, в том легко возникают омрачения, полные скорби и тесноты духу; кто же, братья, совершенствуется так, в том не возникают омрачения, полные скорби и тесноты духу. Таково Зло, побеждаемое Совершенством.
• И когда победит он Зло, побеждаемое познанием, и подчинением победит Зло, побеждаемое подчинением, – и правыми обычаями победит Зло, побеждаемое правыми обычаями, – и терпением побелит Зло, побеждаемое терпением, – и избежанием победит он Зло, побеждаемое избежанием, – и отрешением победит он Зло, побеждаемое отрешением, – и Совершенством победит он Зло, побеждаемое Совершенством, – то оградится от Зол и разрушит Вечнопросящую Жажду, острой мыслью раскует всякие цепи, – он положит конец страданию.”
• Так говорил Блаженный, и ученики сердца внимали словам Его.

Сутры

Калама Сутра Ангуттара Никая, Тика Нипата, Махавагга, сутра № 65.

• Так я слышал. Однажды Благословенный, путешествуя по стране Косала с большим сообществом бхикшу, прибыл в каламский город Кешапутра. Каламы, которые были обитателями Кешапутры, узнали, что преподобный Гаутама, монах, сын Шакьев, путешествуя по Косале, вступил в Кешапутру. И распространилась там такая добрая весть: “Воистину, это благословенный, архат, просветлённый, сведущий в знании и практике, возвышенный, знающий миры, несравненный, водитель смиренных, учитель дэв и людей, которых он научил ясному пониманию непосредственного знания. Он утверждает Дхарму, благую в начале, в середине и в конце, в духе и букве, совершенную во всём; проповедует святую жизнь крайней чистоты. Воистину благо видеть таких совершенных.”
• И тогда каламы, жители Кешапутры, отправились туда, где был Благословенный. Прибыв туда, некоторые изъявили ему почтение и сели с одной стороны; некоторые же обменялись с ним приветствиями и после сердечной и запоминающейся беседы сели с другой; некоторые приветствовали его, сложив руки, и сели с одной стороны; некоторые сообщили о своём имени и семье и сели с другой; некоторые же, не сказав ничего, сели в стороне.
• И сев так, жители Кешапутры сказали Благословенному: “Почтенный, Кешапутру посещают разные монахи и брахманы, одни объясняют лишь свои собственные доктрины; учения же других они поносят, презирают, и разносят на куски. Другие также развивают и объясняют свои доктрины, а чужие презирают, поносят и рвут на части. И у нас, почтенный, есть насчёт них колебания и сомнения. Которые же из этих преподобных монахов и брахманов говорят правду, а которые – ложь?
• “Должно вам, каламы, сомневаться и пребывать в неуверенности; ведь неуверенность эта по поводу того, что сомнительно. О каламы, не основывайтесь на том, что было сказано многократно, ни на традициях, только потому что они дошли с древности, ни на слухах, ни на писаниях, только потому что их составили мудрецы, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на соображениях типа “это монах – наш учитель”. Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи плохи, предосудительны, не подтверждаются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к вреду и болезни, избегайте их”.
• “Как вы думаете, каламы – жадность по-вашему на пользу человеку или во вред?” – “Во вред, почтенный”. “Каламы, если отдавшись жадности, умственно захваченный ею, человек отнимает жизнь, крадёт, развратничает и лжёт, а также и других науськивает на это – разве не вредит он себе надолго?” – “Да, почтенный”.
• “Как вы думаете, каламы – ненависть по-вашему на пользу человеку или во вред?” – “Во вред, почтенный”. “Каламы, если отдавшись ненависти, умственно захваченный ею, человек отнимает жизнь, крадёт, развратничает и лжёт, а также и других призывает делать так же – разве не вредит он себе надолго?” – “Да, почтенный”.
• “Как вы думаете, каламы – а заблуждение по-вашему на пользу человеку или во вред?” – “Во вред, почтенный”. “Каламы, если находясь в заблуждении, умственно захваченный им, человек отнимает жизнь, крадёт, развратничает и лжёт, а также и других призывает делать так же – разве не вредит он себе надолго?” – “Да, почтенный”.
• “И как вы думаете, каламы – эти вещи хороши или плохи?” – “Плохи, почтенный”. “Предосудительны или нет?” – “Предосудительны, почтенный”. “Порицаемы или одобряемы мудрым?” – “Порицаемы, почтенный”. – “Будучи предприняты и соблюдаемы, не ведут ли они ко вреду и болезни? Не поражают ли они вас?” – “Будучи совершаемы, эти вещи несут вред и болезнь. Да, именно так.”
• “Потому мы и говорим, каламы, не основывайтесь на том, что было сказано многократно, ни на традициях, ни на слухах, ни на писаниях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на соображениях типа “это монах – наш учитель”. Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи плохи, предосудительны, не одобряются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к вреду и болезни, оставляйте их.
• Каламы, не основывайтесь на том, что было сказано многократно, ни на традициях, ни на слухах, ни на писаниях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на соображениях типа “это монах – наш учитель”. Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи хороши, непредосудительны, подтверждаются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к пользе и счастью, приступите к ним и пребывайте в них”.
• “Как вы думаете, каламы, отсутствие жадности у человека представляется полезным для него или вредным?” – “Полезным, почтенный”. – Каламы, если он не отдаваясь жадности, не захлёстываясь и не покоряясь ею умственно, не отнимая жизнь, не воруя, не распутствуя, не говоря лжи, побуждает другого поступать так же, пойдёт или ему это на пользу и принесёт ли счастье?” – “Да, почтенный”.
• “Как вы думаете, каламы, отсутствие ненависти у человека представляется полезным для него или вредным?” – “Полезным, почтенный”. – Каламы, если он не отдаваясь ненависти, не захлёстываясь и не покоряясь ею умственно, не отнимая жизнь, не воруя, не распутствуя, не говоря лжи, побуждает другого поступать так же, пойдёт или ему это на пользу и принесёт ли счастье?” – “Да, почтенный”.
• “Как вы думаете, каламы, отсутствие заблуждений у человека представляется полезным для него или вредным?” – “Полезным, почтенный”. – Каламы, если он, не будучи подвержен заблуждению, не погружаясь в него и не обманывая им свой ум, не отнимая жизнь, не воруя, не распутствуя, не говоря лжи, побуждает другого поступать так же, пойдёт или ему это на пользу и принесёт ли счастье?” – “Да, почтенный”.
• “И как вы думаете, каламы – эти вещи хороши или плохи?” – “Хороши, почтенный”. “Предосудительны или нет?” – “Непредосудительны, почтенный”. “Порицаемы или одобряемы мудрым?” – “Одобряемы, почтенный”. – “Будучи предприняты и соблюдаемы, не ведут ли они ко благу и счастью? Как они вам?” – “Будучи совершаемы, эти вещи ведут ко благу и счастью. Да, именно так.”
• “Потому мы и говорим, каламы, не основывайтесь на том, что было услышано многократно, ни на традициях, ни на слухах, ни на писаниях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на соображениях типа “это монах – наш учитель”. Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи плохи, предосудительны, не подтверждаются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к вреду и болезни, оставляйте их”.
• “Ученик Благородных, каламы, который таким образом лишен зависти, злонамеренности, заблуждений, ясно понимающий и вдумчивый, проникнутый дружелюбием ко всем сторонам света, а также к верху и к низу, поскольку там есть живые существа; пребывает, проникнув весь мир великой, возвышенной, безграничной мыслью дружбы, свободной от злости и ненависти. Он живёт, проникнутый мыслью сострадания ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью сострадания, свободной от ненависти или злости. Он живёт, проникнутый мыслью радости ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью радости, свободной от ненависти или злости. Он живёт, проникнутый мыслью уравновешенности ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью уравновешенности, свободной от ненависти или злости.
• Ученик благородных, каламы, у которого такой вот ум, свободный от ненависти, злости, столь неомрачённый и очищенный – это тот, кто находит четыре утешения здесь и сейчас.

   Предположим есть будущее, и есть плод счастья и страдания, результат дел, хороших или плохих. Тогда возможно, что по растворении тела после смерти, я поднимусь в небесный мир, который охвачен состоянием блаженства. Вот первое утешение, которое он находит. Положим, нет будущего и нет плода, результата дел, хороших или плохих. Но в этом мире, здесь и сейчас, я могу быть свободным от ненависти и злости, в безопасности, здоровым и счастливым. Вот второе утешение, которое он находит. Положим, зло падёт на совершающего зло. Я же, однако, не замышляю против кого-либо зла. Как же тогда зло подействует на меня – на того, кто не совершает злых дел? Вот третье утешение, которое он находит. Положим, зло не падёт на совершающего зло. Тогда я в любом случае буду очищен. Вот четвёртое его утешение.

   Ученик благородных, каламы, у которого ум столь свободен от ненависти и злости, столь неомрачён и столь очищен – это тот, кто здесь и сейчас находит эти четыре утешения”. “Воистину так, о Благословенный. Это так, о Возвышенный. Ученик благородных, о почтенный, у которого такой свободный от ненависти и злости, такой неомрачённый и очищенный ум, находит эти четыре утешения здесь и сейчас. Ведь если есть будущая жизнь и плоды, тогда он поднимется в небесный мир блаженства, и это первое его утешение. Если же нет будущего и плодов, он может жить в этом мире, не ненавидя, в счастье и безопасности, и в этом второе его утешение. Если зло возвращается к творящему зло, то как оно может подействовать на того, кто зла не совершает? Это третье его утешение. Если же зло не возвращается, то он очищен в любом случае, и это его четвёртое утешение. Ученик благородных, о почтенный, у которого такой свободный от ненависти и злости, такой неомрачённый и очищенный ум, находит эти четыре утешения здесь и сейчас. Прекрасно, замечательно, почтенный! Это как если бы человек перевернул то, что было вверх ногами, или открыл скрытое, или указал путь заблудившемуся, или принёс светильник в темноту, думая – имеющие глаза да увидят видимые предметы. Так вот и Дхарма, многими путями запущенная Благословенным. Мы, почтенный, прибегаем к Благословенному, принимаем прибежище в Дхарме и Общине Бхикшу. Почтенный, пусть Благословенный считает нас мирскими последователями, с сегодняшнего дня принимающими прибежище на всю жизнь.”

Сутры

Анатталаккхана Сутра (Самьютта Никая, XXII, 59)

   Рассуждение о свойствах не-я.Я слышал, что однажды Благословенный остановился в Варанаси, в “убежище игр” Исипатаны. Там он обратился к группе пяти монахов. Тело, бхикшу, это не я. Будь оно я, оно бы не далось болезням. И можно было бы сказать – “пусть моё тело будет таким. Пусть оно не будет таким”. Но именно поскольку тело – не я, оно подвержено болезни. И невозможно сказать ему быть таким или сяким. Чувство – не я. Будь оно я, оно бы не было подвержено болезни. И можно было бы сказать чувству – “пусть моё чувство будет таким. Пусть оно не будет таким”. Но именно потому что чувство – не я, оно подвержено болезни. И нельзя сказать ему быть таким или этаким. Восприятие – не я. Будь оно я, оно бы не было подвержено болезни. И можно было бы сказать чувству – “пусть моё восприятие будет таким. Пусть оно не будет таким”. Но именно потому что восприятие – не я, оно подвержено болезни. И нельзя сказать восприятию – будь или не будь таким. Умственные процессы – не я. Будь они я, мышление не было бы подвержено расстройству. И можно было бы сказать умственным процессам – “пусть они будут такими. Пусть они такими не будут”. Но именно потому что умственные процессы – не я, они подвержены болезни. И нельзя сказать мышлению – будь или не будь таким. Сознание – не я. Будь оно я, сознание не было бы подвержено расстройству. И можно было бы сказать о сознании – “пусть оно будет таким. Пусть оно таким не будет”. Но именно потому что сознание – не я, оно подвержено болезни. И нельзя сказать сознанию – пусть сознание будет или не будет таким. Как вы считаете, бхикшу – тело постоянно или непостоянно?

– Непостоянно, владыка.

А то, что непостоянно – легко или беспокойно?

– Беспокойно, владыка.

И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?

– Нет, владыка.

Как вы считаете, бхикшу – чувство постоянно или непостоянно?

– Непостоянно, владыка.

А то, что непостоянно – легко или беспокойно?

– Беспокойно, владыка.

И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?

– Нет, владыка.

Как вы считаете, бхикшу – восприятие постоянно или непостоянно?

– Непостоянно, владыка.

то, что непостоянно – легко или беспокойно?

– Беспокойно, владыка.

И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?

– Нет, владыка.

Как вы считаете, бхикшу – мышление постоянно или непостоянно?

– Непостоянно, владыка.

А то, что непостоянно – легко или беспокойно?

– Беспокойно, владыка.

И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: Это моё. Это моё я. Вот что я.”?

– Нет, владыка.

Как вы считаете, бхикшу – сознание постоянно или непостоянно?

– Непостоянно, владыка.

А то, что непостоянно – легко или беспокойно?

– Беспокойно, владыка.

И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?

– Нет, владыка.

Так что, бхикшу, какое бы то ни было тело – прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое – на всякое тело при верном распознавании следует смотреть так – “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.

   И какое бы ни было чувство – прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое – на всякое чувство при верном распознавании следует смотреть так – “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.И какое бы ни было восприятие – прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое – на всякое восприятие при верном распознавании следует смотреть так – “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”. И какое бы ни было чувство – прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое – на всякое чувство при верном распознавании следует смотреть так – “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.И какое бы ни было мышление – прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое – на всякий мысленный процесс при верном распознавании следует смотреть так – “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”. И какое бы ни было сознание – прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое – на всякое сознание при верном распознавании следует смотреть так – “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”. Видя это, наставленный так благородный ученик освобождается от наваждения тела, наваждения чувства, наваждения восприятий, умственных процессов и сознания. Освободившись от чар, он становится бесстрастным. А бесстрастием он освобождается. С освобождением появляется знание – освобождён! Он понимает – рождение исчерпано, святая жизнь достигнута, задача выполнена. Ничего более для этого мира. Вот что сказал Благословенный. С радостью в сердце группа монахов восхищалась его словами. И когда давалось это объяснение, сердца пяти монахов путём отсутствия цепляния были освобождены из мысленных потоков.

Сутры

Анапанасати сутра Наставление Полного Осознавания Дыхания.

   Так я слышал: Однажды, когда Будда останавливался в Саватхи в Восточном парке со многими хорошо известными и продвинутыми учениками, включая Шарипутру, Маха-Маудгальяну, Маха-Кашьяпу, Маха-Котхику, Маха-Каччаяну, Маха-Чунду, Анируддху, Ревату и Ананду, старшие монахи в общине старательно обучали монахов не знакомых с Практикой (бхаваной). И имели различное количество учеников, кто – десять, кто – двадцать, а некоторые тридцать и сорок. И таким образом монахи, ранее не знакомые с Практикой, постепенно достигли большого успеха. Той ночью в полную луну была проведена Церемония Окончания Времени Уединения (паравана). Просветлённый сидел на открытом воздухе, и его ученики-монахи собрались вокруг него. Оглядев всех собравшихся, он начал говорить: “Благословенные бхикшу, мне приятно видеть Плоды ваших усилий в Практике и я знаю, что вы можете иметь даже больший успех, и то чего вы не достигли – вы достигнете, и то, что вы не реализовали – вы реализуете полностью. И для того, чтобы вас поддержать, я останусь здесь до следующего полнолуния.” И когда они услышали, что Владыка собирается остаться в Саватхи ещё один месяц, монахи со всей страны стали собираться, чтобы учиться у него. Старшие, более продвинутые ученики, продолжали наставлять менее осведомлённых в Практике ещё более старательно. Некоторые наставляли десять учеников, некоторые – двадцать, некоторые – тридцать и сорок учеников. С их помощью новые монахи смогли постепенно продолжить своё совершенствование и увеличить понимание. И когда настало следующее полнолуние, Просветлённый стал на открытом воздухе и, оглядев присутствующих, начал говорить: “Благословенные бхикшу, наша община чиста и хороша. В своём сердце она без болезней и хвастливой болтовни и потому она заслуживает принятия подношений и увеличения своих заслуг. Такая община редка, и любой странствующий, ищущий её, не важно, каким образам, найдёт её ценной.

   О, бхикшу, есть те среди вас на этом собрании, которые уже обрели Плод Святости, разрушив все корни несчастий, отложив в сторону все ноши и достигнув Совершенной Мудрости и духовного Освобождения. Есть такие бхикшу, которые уже обрезали первые пять пут и обрели Плод Невозвращения в круг рождения и смерти. Есть также и те, кто отбросил первые три путы и обрёл Плод Единожды-возврашения. Они обрезали корни жадности, ненависти и невежества, и им нужно будет вернуться в круг рождения и смерти ещё лишь один раз. Есть также и те, кто отбросил три путы и достиг Плода Вступления-в-поток, направляясь постепенно к просветлённому состоянию. Есть также те, кто практикует Четыре Правильных Усилия, и те кто практикует Четыре Основы Сверхсил. Есть также и те, кто практикует Пять Способностей, те, кто практикует Пять Сил, кто практикует Семь Аспектов Просветления и те, кто практикует Благородный Восьмеричный Путь. Есть также и те, кто практикует Четыре Безмерных Состояния, и те , кто практикует Десять Созерцаний Бренности. Есть также бхикшу, уже практикующие Полное Осознавание Дыхания”.

II

   “О бхикшу, метод Полного Осознавания Дыхания, если практиковать его постоянно, даст большую награду и принесёт большую пользу. Это приведёт к успеху в практике Четырёх Основ Осознавания. Если метод Четырёх Основ Осознавания практикуется постоянно, это приведёт к успеху в практике Семи Аспектов Просветления. Если развиты Семь Аспектов Просветления и практикуются постоянно, то это приведёт к Совершенной Мудрости и духовному Освобождению. Что же это за путь развития и постоянной практики – метод Полного Осознавания Дыхания, который ведёт к награде и даёт большую пользу? Это, бхикшу, как если бы практикующий шёл через лес и, если под деревом или в другом пустынном месте, сел бы неподвижно, скрестив ноги, держа тело совершенно прямым. Вдыхая, он знает, что вдыхает и, выдыхая он знает, что выдыхает”.

• Вдыхая длинным вдохом, он знает: “Я вдыхаю длинным вдохом”. Выдыхая длинным выдохом, он знает: “Я выдыхаю длинным выдохом”. Так он практикует.
• Вдыхая коротким вдохом, он знает: ” Я вдыхаю коротким вдохом”. Выдыхая коротким выдохом, он знает: “Я выдыхаю коротким выдохом”. Так он практикует.
• “Я вдыхаю и осознаю всё моё тело. Я выдыхаю и осознаю всё моё тело”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю, и всё моё тело становится тихим и мирным. Я выдыхаю, и всё моё тело становится тихим и мирным.” Так практикует он.
• “Я вдыхаю и чувствую радость (пити). Я выдыхаю и чувствую радость”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю и чувствую счастье (сукха). Я выдыхаю и чувствую счастье.” Так практикует он.
• “Я вдыхаю и осознаю активность ума во мне. Я выдыхаю и осознаю активность ума во мне.” Так практикует он.
• “Я вдыхаю и привожу активность ума во мне к покою и к миру. Я выдыхаю и привожу активность ума во мне к покою и к миру”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю и осознаю мой ум. Я выдыхаю и осознаю мой ум”.Так практикует он.
• “Я вдыхаю и делаю мой ум счастливым и мирным. Я выдыхаю и делаю мой ум счастливым и мирным”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю и сосредотачиваю мой ум. Я выдыхаю и сосредотачиваю мой ум”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю и освобождаю мой ум. Я выдыхаю и освобождаю мой ум”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю и наблюдаю преходящую природу всех дхарм. Я выдыхаю и наблюдаю преходящую природу всех дхарм”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю и наблюдаю исчезновение всех дхарм. Я выдыхаю и наблюдаю исчезновение всех дхарм”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю и созерцаю освобождение. Я выдыхаю и созерцаю освобождение”. Так практикует он.
• “Я вдыхаю и созерцаю оставление всего. Я выдыхаю и созерцаю оставление всего”. Так практикует он.

   Практикующий Полное Осознавание Дыхания, если оно развивается и практикуется постоянно в соответствии с этими наставлениями, будет вознаграждён сторицей и получит большую пользу.

III

   “И каким же образом следует развивать и постоянно практиковать Полное Осознавание Дыхания, дабы была польза в практике Четырёх Основ Осознавания? Когда практикующий вдыхает или выдыхает длинным или короткм дыханием, осознавая своё дыхание или всё своё тело, или осознавая, что он приводит всё своё тело к покою и миру, ясно осознавая своё состояние, которое выше привязанности или отвращения к этой жизни, в этом случае дыхание с полным осознаванием относится к первому Основанию Осознанности, а именно – к телу. Когда практикующий вдыхает и выдыхает с осознаванием ума или, приводя ум к спокойствию и миру, для того, чтобы собрать ум в сосредоточении и освободить его, в этот момент он мирно прибывает в наблюдении ума в уме, упорно, полностью осознанно. Ясно понимает своё состояние, выйдя за пределы всех привязанностей и отвращений в этой жизни. Без полного осознавания дыхания не может быть развития Ясности и Прозрения (шаматхи и випашьяны). Когда практикующий вдыхает или выдыхает и созерцает непостоянство или исчезновение всех дхарм, или освобождение или оставление всего, в этот момент он мирно пребывает в осознавании объектов ума, настойчиво полностью осознавая, ясно понимая своё состояние, выйдя за пределы всех привязанностей и отвращений в этой жизни. Так практика Полного Осознавания Дыхания, если она развивается и практикуется постоянно, приведёт к совершенству Четырёх Основ Осознаности.”

IV

   “Однако, если они развиты и практикуются, Четыре Основы Осознанности приведут к свершенству пребывания в Семи Аспектах Просветления (сапта-самбодхьянгани). Каким же это образом? Если практикующий может непрырывно поддерживать практику наблюдения за телом в теле, за чувствами в чувствах, за умом в уме и объектами ума в уме, настойчиво полностью осознавая, ясно понимая своё состояние, выйдя за пределы всех привязанностей и отвращений в этой жизни с равной, прочной и невозмутимой сосредоточенностью, он достигнет первого аспекта Просветления, а именно – Полного Внимания (смрити). Когда же этот аспект развит,это приведёт к совершенству. Когда практикующий может прибывать в сосредоточении без перерыва и может исследовать каждую дхарму, каждый объект ума, который поднимается, тогда второй аспект Просветления будет зарождён и развит в нём – аспект Исследования Дхарм (дхарма-вичарья). Когда же этот аспект развит, это приведёт к совершенству. Когда практикующий может наблюдать и исследовать каждую дхарму непрерывно, упорно и настойчиво, не отвлекаясь, третий аспект Просветления будет зарождён в нём – аспект Энергичности (вирья). Когда же этот аспект развит, это приведёт к совершенству. Когда практикующий достиг устойчивого, нерушимого пребывания в практике, четвёртый аспект Просветления будет зарождён и развит в нём – аспект Восторга (пити), который за пределами этого мира. Когда же этот аспект развит, это приведёт к совершенству. Когда практикующий может пребывать в ничем не нарушаемом состоянии Восторга, он наполнит свой ум безмятежностью и миром. С этого момента пятый аспект Просветления будет зарождён в нём – аспект Безмятежности (прашрабдхи). Когда же этот аспект развит, это приведёт к совершенству. Когда тело и ум легки и пребывают в мире, практикующий может легко войти в сосредоточение. С этого момента шестой аспект Просветления будет зарождён и развит в нём – аспект Сосредоточения (самадхи). Когда же этот аспект развит, это приведёт к совершенству. Когда практикующий пркбывает в глубоком покое, он отсекает различение и сравнение. С этого момента будет зарождён и развит в нём седьмой аспект Просветления – аспект Равностности (упекша). Когда же этот аспект развит, это приведёт к совершенству. Так, если Четыре Основания Осознанности развиваются и практикуются постоянно, то будет достигнуто совершенное пребывание в Семи Аспектах Просветления”.

V

   “И как же Семь Аспектов Просветления, если они развиваются и практикуются постоянно, будут вести к великому достижению Совершенной Мудрости и духовного Освобождения? Если практикующий следует пути Семи Аспектов Просветления, живя в тихом уединении, наблюдая и созерцая затухание дхарм, он разовьёт способность оставления всего. Это будет результатом следования Пути Семи Аспектов Просветления и приведёт к великому достижению Совершенной Мудрости и духовного Освобождения”.

Сутры

Сутра о познании Вед (Тевиджа сутра)

• Так я слышал. Однажды Всеблагой странствовал по Косале со множеством учеников, числом более пятисот, и он прибыл в поселок брахманов, называемый Манасахата, и там остановился в Манговой роще на берегу реки Агиравати, к югу от Манасахаты.
• В то время несколько именитых и богатых брахманов: Чаньки брахман, Таруккха брахман, Поккхарасати брахман, Джамуссани брахман и другие именитые и богатые брахманы пребывали в Манасахате.
• Тогда возникла беседа у Васеттхи и Барадваджи, когда они, искупавшись, учились, прохаживаясь в размышлении, – какой путь истинный и какой ложный.
• Юный брахман Васеттха сказал так: “Тот прямой путь, верный путь, ведущий того, кто шествует им, к соединению с Брахмой, который возвещён брахманом Поккхарасати.”
• Юный брахман Барадваджа сказал так: “Тот прямой путь, верный путь, ведущий того, кто шествует им, к соединению с Брахмой, который возвещён брахманом Таруккхой.”
• И ни юный брахман Васеттха не был склонен согласиться с юным брахманом Барадваджей. Ни юный брахман Барадваджа не был склонен согласиться с юным брахманом Васеттхой.
• Тогда юный брахман Васеттха сказал юному брахману Барадвадже: “Тот отшельник Готама, из рода Сакьев, покинувший своих родичей ради жизни подвижника, остановился ныне в Манасахате, в Манговой роще, на берегу реки Агиравати. И вот какая слава великая разносится о нём повсюду: “Совершенно-Просветлённый, Блаженный, Предостойный, наделённый Мудростью и щедростями, Счастливый, Ведатель мира, Непобедимый, Наставник смертных, Учитель богов и людей, Всеблаженый Будда.” Пойдём Барадваджа, к отшельнику Готаме и придя будем просить отшельника Готаму поучить нас об этом предмете. И как разъяснит нам отшельник Готама, так мы и укрепимся в своём уме.”
• И тогда юный брахман Васеттха и юный брахман Барадваджа отправились к тому месту, где пребывал Всеблагой. И придя туда, они обменялись с Всеблагим поклонами и приветствиями, изъявлениями дружелюбия и вежливости, и сели в стороне. И сидя так, юный брахман Васеттха обратился к Всеблагому: “Когда мы, Готама, упражнялись в научении и гуляли, между нами возник спор об истинном пути и пути ложном. Я говорю: “Тот прямой путь, верный путь, ведущий того, кто шествует им, к соединению с Брахмой, который возвещён брахманом Поккхарасати.” Барадваджа говорит: “Тот прямой путь, верный путь, ведущий того, кто следует им, к соединению с Брахмой, который возвестил брахман Таруккха.” Вот в чём, Готама, наш спор, наше соревнование, вот в чём мы столкнулись во мнениях”.
• Ты говоришь Васеттха: “Тот путь прямой, верный путь, ведущий того, кто шествует им, к соединению с Брахмой, который возвещён брахманом Паккхарасати.” Барадваджа говорит: “Тот прямой путь, верный путь, ведущий того, кто шествует им к соединению с Брахмой, который возвестил брахман Таруккха.” И в этом, о Васеттха, ваш спор, соревнование, в этом столкнулись ваши мнения?
• Да, Готама, о пути истинном и пути ложном. Разные брахманы учат разным путям: Аддхарья брахман, Титирья брахман, Чхандака брахман, Чхандава брахман, Брахмачарья брахман. Все ли эти пути спасительные? И ведут ли они тех, кто по ним шествует к соединению с Брахмой. Подобно тому, Готама, как поблизости селения или города проложено много разнообразных тропинок, но все сходятся в том селении, так же ли сходятся разные пути разных брахманов, спасительны ли, ведут ли того, кто шествует ими, к соединению с Брахмой?
• Ты скажешь, Васеттха: “То – правильные пути?” – “Да я так скажу, Готама.” – “Ты скажешь, Васеттха: то прямые пути?” – “Да я так скажу, Готама.”
• “Но, Васеттха, есть ли кто среди брахманов глубоко начитанных в Трёх Ведах, кто бы видел Брахму лицом к лицу?” – “Нет, Готама.” – “Есть ли кто среди учеников тех брахманов – учителей, глубоко сведущих в Трёх Ведах, кто бы, Васеттха, видел Брахму лицом к лицу?” – ” Нет Готама.” – ” Есть ли кто, Васеттха, среди брахманов впредь до седьмого колена кто бы видел Брахму лицом к лицу?” – ” Нет, Готама.”
• “И те древние брахманы – отшельники, углублённые духом в Трёх Ведах, творцы гимнов, сказатели стихов, чьи древние напевы, сказания, поют брахманы наших времён и повторяют в правильном звуке, напеве, как говорилось и пелось в старину, – Аттхака, Ямага, Вамадева, Весамита, Яматагги, Аньгискара, Барадваджа, Васеттха, Касипа и Бхагу, – говорили ли они так: “Мы знаем, мы видели, где Брахма, откуда Брахма, куда Брахма?” – “Нет, Готама.”
• “Итак, брахманы, глубоко познавшие Три Веды, поистине говорят так: вот путь прямой, правый, ведущий того, кто шествует им, к состоянию соединению с Брахмой!” Как же ты полагаешь, Васеттха – не надлежит ли думать, что эти толки брахманов, так глубоко погружённых в знание Трёх Вед, – толки безумцев?” – “Поистине, Готама, если так, нужно думать, что эти толки брахманов, погружённых в знание Трёх Вед, толки безумцев.”
• “Верно, Васеттха! – нет такого порядка вещей, чтобы брахманы углублённые в знание Трёх Вед, могли указывать путь к соединению с тем, что они не знают, не видели. Как слепцы идут гуськом, Васеттха, цепляясь друг за друга, и не видит вожак, и средние не видят, и задние не видят, – также, Васеттха, и толки брахманов, углубившихся в познании Трёх Вед, речь слепцов: и вожаки не видят, и средние не видят, и последние не видят. Так то толки брахманов, углублённых в познании Трёх Вед, смешные, пустые слова, суета, тщета.
• Как же ты думаешь, Васеттха, – брахманы, углублённые в познание Трёх Вед, видят ли как другие солнце и месяц, которым молятся и восхваляют, и приносят жертвы, молясь со сложенными ладонями к востоку и западу?” – “Разумеется видят, Готама.”
• “Как ты думаешь, Васеттха, брахманы, глубоко познавшие Три Веды, видят также хорошо, как и простые люди, солнце и месяц, молясь им, восхваляя, славословя – могут ли указать путь к состоянию единения с солнцем и месяцем?” – “Разумеется нет, Готама.”
• “Так как же ты думаешь, Васеттха, не следует ли признать, что толки брахманов, углублённых в знание Трёх Вед, толки безумцев?” – “Воистину, Готама, следует признать в этих толках брахманов, углублённых в знание Трёх Вед, пустые бредни.”
• “Прекрасно, Васеттха! – нет такого порядка вещей, чтобы брахманы, глубоко погруженные в познание Трех Вед, были бы способны указать путь к соединению с тем, чего они не знают, чего они не видели! Вот также, Васеттха, как если некто сказал: “Люблю прекраснейшую из жён страны, жажду страстью!” – то бы сказали ему: “Прекрасно, дорогой друг, но кто же она, прекраснейшая из жён страны, которую ты любишь, которой жаждешь страстно – благородная ли она, или супруга брахмана, или купеческого рода, или шудра?” И когда бы спросили его так он ответил бы: “Я не знаю.” И тогда бы сказали ему: “Прекрасно, дорогой друг, но как имя той прекраснейшей из жён, которую ты любишь, к которой влечёшься страстью, полна она или худощава, смугла или бледна, в каком селении или городе она проживает?” И когда бы его спросили так, он ответил бы: “Не знаю.” И тогда бы сказали ему: “Как так, добрый друг, ты любишь ту, ты жаждешь той, кого ты вовсе не знаешь и никогда не видел?” И он должен был бы признаться: “Да это так.” Как ты полагаешь теперь, Васеттха, не следует ли признать, что слова того человека – речь безумца?” – “Поистине, Готама, следует признать, что слова того человека – речь безумца.”
• “Так же, Васеттха, не может быть такого порядка вещей, что бы брахманы, глубоко погружённые в познание Трёх Вед, могли указать путь к единению с тем, чего они не знают, чего никогда не видели.
• Далее, Васеттха, если бы эта река Агиравати, переполнилась даже до краёв, разлилась бы, и вот человек, имеющий на том берегу дело, пришёл бы и желал перейти; и вот он, стоя на этом берегу, звал бы к себе другой берег, говорил: “О, придвинься тот берег, подойди ко мне!” – Как ты полагаешь, Васеттха, – разве тот берег реки Агиравати, ради возваний и мольбы, надежды и восхвалений того человека, предвинулся бы к нему?” – “Разумеется нет, Готама!”
• “Совершенно также, Васеттха, и брахманы, глубоко погружённые в познание Трёх Вед, забыв добродетели, которые воистину ведут человека к брахманству, и приняв за добродетель то, что отделяет человека от брахманства восклицают: “Индру мы призываем, Сому мы призываем, Варуну мы призываем, Исаку мы призываем, Брахму мы призываем, Махидхи мы призываем, Яму мы призываем! – И верно, Васеттха! – что бы те брахманы, глубоко погружённые в познание Трёх Вед, упуская добрые обычаи, ведущие человека к брахманству, и предпочитающие обычаи отделяющие человека от истинного брахманства, что бы они ради их молений, надежды и словословий, могли бы по смерти, разрушится тело, соединится с Брахмой, – такого порядка вещей не может быть.
• Так же, Васеттха, как если бы река Агиравати переполнилась бы даже до краёв, и пришёл бы человек имеющий дело на том берегу, и стоя на этом берегу, был бы крепко связан, с руками за спину узлами, как ты полагаешь, Васеттха, – мог ли бы он перейти с этого берега реки Агиравати на тот?” – ” Разумеется нет, Готама.”
• “Подобно тому, Васеттха, есть пять вещей ведущих к вожделению, именуемых в Учении Благородного “цепью” и “узами”. И каковы же те пять? – Формы воспринимаемые оком, желаемые, приятные, привлекательные, милые, им же сопутствует похоть и возбуждают они влечение; так же и звуки воспринимаемые слухом; так же и запахи воспринимаемые обонянием; так же и вкус воспринимаемый языком; так же и ощущаемое воспринимаемое прикосновением. Таковы пять вещей, располагающих к страсти, называемых в Учении Благородного “цепью” и “узами”, и ими брахманы глубоко погружённые в познание Трёх Вед, связаны, обольщены, жаждут их, не видя в них опасности, не видя их тщетности, радуются им.
• И верно, Васеттха! – что бы брахманы, глубоко погружённые в познание Трёх Вед, но не ведающие того, что одно только освещает дух брахмана, и отныне в том, что отделяет человека от духовности, привязанные к тем пяти вещам, источникам страсти, побеждаемые ими, жадные до них, не видящие в них опасности, не знающие их мимолётности, счастливые ими – что бы те брахманы могли по смерти, когда разрушится тело, соединится с Брахмой, – не может быть такого порядка вещей.
• И вот, Васеттха, если бы эта река Агиравати переполнилась до краёв и даже разлилась бы, и человек имея надобности на том берегу, пришёл бы что бы перейти, и закрылся бы даже с головой, и лёг бы на берегу и заснул. Как ты думаешь, Васеттха, – мог бы тот спящий перейти с этого берега на тот?” – “Разумеется нет, Готама.”
• “Подобно тому, Васеттха, есть пять препятствий и названы они в Учении Благородного “покрывалами”, и названы “преградами”. И названы “затемнениями”, и названы “заблуждениями”. Каковы же те пять? – Преграда сладострастных желаний, преграда злобы, преграда лености и нерадивости, преграда неуверенности. Вот те пять преград, Васеттха, названных в Учении Благородного “покрывалами”, названных “преградами”, названных “затемнениями” и названных “заблуждениями”.
• И теми пятью преградами окружены, Васеттха, брахманы глубоко погружённе в познание Трёх Вед – подавлены ими, закрыты от света, обольщены, сбиты с пути.
• Верно, Васеттха, не может быть такого порядка вещей, что бы те брахманы, глубоко погружённые в познание Трёх Вед, но далеки от правил жизни, ведущих к верному брахманству и принявшие те обычаи, которые отстраняют человека от брахманства, закрытые от света, заключённые, збившиеся с пути, заблудшие, могли по смерти, когда разрушится тело, соединится с Брахмой! Не бывать тому.
• Потом, как приходилось тебе слышать, Васеттха, – что говорят брахманы, престарелые и древние, когда соберутся на беседу, учителя, толковники? ” “Имеет ли Брахма жён и богатство или нет?” – “Нет, Готама.” – “Возникают ли в нём волнения гнева или же нет?” – “Он свободен от гнева, Готама!” – “Возникают ли в нём помыслы злобы или он свободен от зла?” – “Он свободен от зла, Готама!” – “Омрачён ли его дух плотью или он чист?” – “Он чист, Готама!”
• Но брахманы, Васеттха, глубоко погруженные в познание Трёх Вед, обладают ли жёнами и богатствами или нет?” – “Обладают, Готама!” – “Возникает ли гнев в их сердце или нет” – “Возникает, Готама!” – “Возникает ли злоба в их сердце или же нет?” – “Она возникает, Готама!” – ” Они чисты?” – ” Они не чисты, Готама!” – “Свободно ли их волнение?” – “Не свободно, Готама!”
• “Итак, Васеттха, как ты говоришь, – брахманы имеют богатства и жён, а Брахма нет. И может ли быть сходство между брахманами их жёнами и богатсвами, и Брахмой, у которого нет ни того ни другого?” – “Разумеется нет, Готама!”
• “Прекрасно, Васеттха. Но поистине, не может быть такого порядка вещей, чтобы брахманы, глубоко погружённые в познание Трёх Вед, живущие в супружестве, обладающие богатсвами, могли бы по смерти, когда разрушится тело, слиться с Брахмой – нет, не бывать тому!
• Затем, как ты говоришь, Васеттха, брахманы склонны к гневу и злобе, греховны, несдержаны. Когда Брахма свободен от гнева и злобы, безгрешен, пречист. Какое же сходство, какое подобие может быть между Брахмой и брахманами?” – “Никакого, Готама!”

Сутры

• “Поистине, Васеттха, не может быть такого порядка вещей, чтобы брахманы глубоко погружённые в познание Трёх Вед, а в сердце несущие злобу и гнев, порочные, несдержанные, могли бы по смерти, когда разрушится тело, соединится с Брахмой, свободным от злобы и гнева, безгрешным, пречистым, не бывать тому!
• Так что, Васеттха, как бы не углублялись брахманы в познание Трёх Вед, восседая в высокомерии, они уселись на грязи, и когда думают, что приплыли к берегу Радости, они заблудились безвыходно у порога отчаяния. Посему, трёхмерная мудрость брахманов, есть пустыня безводная, непроходимые дебри, погибель!”
• Тогда брахман Васеттха сказал Всеблагому: “Мне говорили, Готама, что отшельник Готама ведает соединения с Брахмой.”
• “Как ты полагаешь, Васеттха, не близка ли отсюда Манасахата?” – “Верно, Готама, Манасахата близко она лежит неподалёку отсюда.”
• “Как ты полагаешь теперь, Васеттха, если бы человека рождённого в Манасахате, стали бы спрашивать каков путь в Манасахату, то был бы он в затруднении или сомнении?” – “Разумется нет, Готама!” – “И почему же?” – “Да потому, что рождённому в Манасахате хорошо извесна каждая тропинка ведущяя к ней.”
• “Если бы ещё можно допустить, Васеттха, что человек рождённый в Манасахате, спрошеный о дороге туда впал бы в нерешимость, – то когда Совершенного спрашивают о пути ведущем в мир Брахмы, не усомнится он, не впадёт в затруднение, ибо ведомо мне царство Брахмы, и путь ведущий в него. Как вошедший в Царство Брахмы, как в нём рождённый знаю путь к нему.”
• Когда он сказал так, Васеттха, юный брахман, сказал Всеблагому: “Как мне и говорили, Готама, – знает путь Готама, тот путь, что ведёт идущего в Царство Брахмы. Будь милостив, славный Готама, укажи соединяющий с Брахмой.”
• “Послушай, Васеттха, внимательно послушай, что я скажу тебе” – “Да будет так, Господин”- отвечал юный брахман Васеттха.
• И тогда говорил Всеблагой и сказал: “Знай, Васеттха, что родился в мире Завершитель, Истинно Всепросветлённый, Всеблагой и Преславный, наделённый мудростью и щедротами, Счастливый, Ведатель Мира, Непобедимый, Спаситель заблудших, Наставник богов и людей, Всеблаженный Будда. Он проник в тайны мира, видит их лицом к лицу, как он есть и нижний мир, и высший мир, мир Брахмы и Мары, и видит всех тварей, брахманов и отшельников, богов и людей, и вещает Истину. И Истину которую он вещает, и в слове, и в духе, зачата в Любви, развивалась в Любви, Любовью венчается; он принёс на землю весть о высшей жизни, пречистой, непревосходимой.
• И домохозяин, и дети его, и человек низкого рода, – все внемлют слову. Кто внемлет, тот исполнится веры в Совершенного, и утвердившись в той вере, размышляет: “Полна помех жизнь в доме, его путь осквернён страстями, и как воздух чиста жизнь того, кто отрёкся от мира. Трудно, трудно живущему в доме жить чистой жизнью, в её полноте, во всей её чистоте, во всём её светлом совершенстве. Да обрею я волосы и бороду, да оденусь я в жёлтые одежды, да покину я домашнюю жизнь, ради бездомной жизни Скитальца!”
• И тогда покидая своё добро большое или малое, покидая близких, многих или немногих, он обреет волосы и бороду, оденется в жёлтые одежды, покинет родной кров, ради бездомной скитальческой жизни.
• Отшельник, он ведёт обузданную жизнь согласно правилам Пратьимокши, в подвигах совершенствуется, окружает себя святостью слов и деяний, поддерживает себя в жизни средствами безупречными и чистыми, зорко охраняет врата всех чувств, добрый и мудрый, владеющий собой, он блажен вовеки!”

II (Малые правила жизни)

• И вот в чём же, Васеттха, благое его жизни? В том о, Васеттха, что презревши обычаи убиения, он не разрушает ничьей жизни, и жезл, и меч он отбросит; исполненый кроткости и жалости, и он состродателен и милосерден ко всем живым существам. – Тем блага его жизнь.
• Презрев желание того, что не его, он не возмёт не данного, он берёт лишь только то, что дано ему – и оттого он всегда доволен, чистый сердцем, правдивый. – Тем блага его жизнь.
• Отбросив похоти, он живёт жизнью целомудрия и непорочности, далёкий от склонности к низменным сладострастным влечениям. – Тем блага его жизнь.
• Презирая ложь, он никогда не говорит неправды. Он говорит, его речь не отделяется от истины; искренний, правдивый, он никого не обижает, не порочит. – Тем блага его жизнь.
• Презирая клевету, он далёк от всякого злословия; что слышит здесь, того не повторит там, не возбудит ссоры. Так он проживёт соединяя разъеденённых, одобряя живущих в дружбе, возлюбивший мир, жаждущий мира, творящий мир, мир возвещающий. – Тем блага его жизнь.
• Отбрасывая жесткость речи, он далёк от жестокости слова. Слова любви к человеку, радующие, полные сочувствия, трогательные, отрадные слушателю, дорогие людям, – вот что говорит он. – Тем блага его жизнь.
• Отбрасывая суетность в речах, он далёк от праздных толков. Он говорит воблаго времени, правду, говорит верно, учит доброму учению, учит добрым правилам, ясно и мудро. – Тем блага его жизнь.
• Он не вредит ни траве, ни зверю, он вкушает раз в день, не принимает пищи ни ночью, ни в неуказанное время; он воздерживается от плясок, песен, игр и зрелищ; не носит украшений, не убирается, избегает высоких седалищ и широких постелей, не умащается благовониями и ароматными мазями. – Тем блага его жизнь.
• Он не берёт ни серебра, ни золота; не берёт неваренного зерна, сырья; не берёт ни жён, ни девиц, ни рабов, ни рабынь, ни коров, ни свиней, ни слонов, ни коней, ни кобылиц, ни скота, ни полей, ни земель. – Тем блага его жизнь.
• Он далёк от промыслов купли и продажи; презирает обманы с фальшивым весом и мерою, с подмешанными металлами; презирает путь кривды, подкупа, ложь. – Тем блага его жизнь.
• Он далёк от убийства, поятия в рабство, грабежа по дорогам, опустошения деревень, добывания денег грабежом и насилием. – Тем блага его жизнь.

Средние правила жизни

• И когда жрецы и пустынники, живущие подаянием от верных, склонны к причинению вреда растущему от зародыша в корне, от зародыша в стволе дерева, от зародыша в семени, – он не причиняет вреда растущему. – Тем блага его жизнь.
• И когда жрецы и пустынники, живущие подаянием от верных, склонны к накоплению богатства: пищи, питья, одежды, колесниц, постелей, ароматов, зерна, – он не скопляет богатств. – Тем блага его жизнь.
• И когда жрецы и пустынники, живущие подаянием от верных, склонны присутствовать при зрелищах: плясках, пении, хороводах, играх, лицедействиях, погребальных обрядах, играх в мяч, праздненствах в честь смерти, борьбе между слонами, при конских состязаниях, битвах буйволов, быков, коров, петухов, баранов, перепелов, при играх в полки, рукопашных боях, кувырканиях, битвах на мечах, шествиях, ходах, воинских учениях, – он же отходит от всяких зрелищ. – Тем блага его жизнь.
• Тогда как другие жрецы и пустынники, проживающие на пище, доставленной благочестием верных, привязаны к разным забавам, отвлекающих от подвигов добродетели, – к игре на столах с шестидесятью или сотней кладратиков, к прыганию через черты, проведённые на земле, к срыванию вещей с верхушки, не колебя основы, к играм в мяч, к играм на трубах, отгадыванию мыслей, состязанию колесниц, к стрельбе из лука, к подражательным действиям, – он воздерживается от всяких забав, отвлекающих от жизни в подвигах добродетели. – Тем блага его жизнь.
• Тогда как иные жрецы и пустынники, живущие на пище, доставленной благочестием верных, привязаны к обычаю иметь высокие и убранные постели, и ложа для отдыха, широкие постели, пушистые подножники, шерстяные одеяла, затканные цветами, бумажные покрывала, вышитые фигурами животных, шерстяные ковры, ковры расшитые золотом и шелками, дорогие черпаки на слонов, уздечки и сбрую, ковры для колесниц, покрывала из шкур тигров и антилоп, – он же далёк от всего подобного. – Тем блага его жизнь.
• Тогда как иные жрецы и отшельники, живущие на подаянии благочестивых, склонны иметь вещи для украшения тела, любят душистые масла и мази, ароматные купания, омовения, зеркала, мастику для бровей и ресниц, цветы душистые поласкания для зубов, браслеты и ожерелья, посохи, тиары, мечи, зонты от солнца, повозки, драгоценные украшения, белые широкие одежды. Он же отказался навсегда от вещей, одно назначение коих – украшать человека. – Тем блага его жизнь.
• Тогда как иные жрецы и отшельники, живущие на подаянии благочестивых, склонны к пустым разговорам, любят рассказы о царях, разбойниках, советниках царства, о воистве, о войнах и смятениях, любят поговорить о еде, питье, одеждах, постелях, ароматах, колесницах, об улицах, сёлах, городах, областях, о женщинах и воинах, любят рассказы о судьбе, о зарытых кладах, о видениях, о несчастиях на море, приключениях на берегу, и о том, что было, и о том, чего вовсе не было, – он же воздержан от праздных речей. – Тем блага его жизнь.
• Тогда как иные жрецы и отшельники, живущие на подаянии верных, имеют склонность к бранным словам, – говорят: “ты невежда в этом учении и правилах, я же сведущ, – что ты понимаешь в учении?!, – ты еретик, – о чём подобает говорить вначале ты говоришь в конце, а о конце говоришь в начале, – всё твоё многолетнее изучение я мигом опрокинул, – ты бесчестен, – убирайся, сгинь с беседы, сам выпутывайся из своих ошибок!”, – он же воздержан от всякого бранного слова. – Тем блага его жизнь.
• Тогда, как иные брахманы-пустынники, живущие на подаяние верных, склонны исполнять служебные обязанности посредников между царями, советниками царства, воинами, брахманами, собственниками, юношами, которые говорят им: “поди сюда, – сходи туда, – снеси туда, – принеси сюда”, – он же далёк от склонности к исполнению обязанностей посредника, – тем блага его жизнь.
• Тогда, как иные брахманы-пустынники, живущие на подаяниях благочестивых, наклонны к лицемерию, многоречивости, дают великие обеты, осуждают других и постоянно жаждут себе прибытков, – он же далёк от их искусного лицемерия. – Тем блага его жизнь.

Великие правила жизни

• Тогда, как иные брахманы-пустынники, живущие на подаяние от верных, добывают пропитание низкими путями, обычаями лжи: разгадыванием знаков на теле, предвещаниями, разгадыванием примет, снов, знамений, дурных и благоприятных, разгадыванием, что значит, когда крысы так или этак прогрызут платье или что иное, жертвами богу огня, жертвоприношением травы даббы, шелухи, отрубей, риса, масла, кровавыми жертвами, волхованием для укрепления тела, для отыскания счастливого места, для защиты полей, для удачи в брани, заклинанием против домовых и теней, ради обеспечения жатвы, заговорами от змеиных укусов, противоядиями, заговорами против укусов скорпионов и крыс, гаданием по полёту соколов, по крику вороны, отгадыванием долготы жизни, заговором от ран, мнимым знанием языка животных, – он же далёк от добыванием средств к жизни теми обычаями лжи. – Тем блага его жизнь.
• Тогда, как иные брахманы-пустынники, живущие на подаяние от верных, добывают себе средства к жизни такими низкими средствами, такими обычаями лжи, – как разъяснение дурных и хороших качеств в алмазах, украшениях, мечах, стрелах, луках, доспехах, жёнах и мужъях, юношах и девах, рабах и рабынях, слонах и конях, быках, волах, козах, черепахах, оленях, игуанах, – он же далёк от всех тех путей лжи, от всех низких обычаев. – Тем блага его жизнь.
• Тогда, как иные брахманы-пустынники, живущие приношениями от верных, добывают пропитание такими низкими обычаями, такими путями лжи, как предсказание будущих событий: “Будет царское шествие, – не будет царского шествия, – царь нападёт в городе, – царь отступит за городом, – царь побежит внутри города, – царя разобьют за городом, – царь будет победителем за городом, – внутри города царь будет побеждён”, – он же далёк от добывания средств к жизни такими низкими обычаями. – Тем блага его жизнь.
• И тогда, как иные брахманы-пустынники, живущие приношениями от благочестивых, добывают пропитание такими низкими обычаями, такими изощрениями лжи, как предсказания: “Будет затмение луны, – будет затмение солнца, – будет затмение звезды, – месяц и солнце будут в союзе, – месяц и солнце будут в противостоянии, – звёзды будут в союзе, – звёзды будут в противостоянии, – будут падающие звёзды, огненное сияние в небе, – будут грозы, землетрясения, восход и закат солнца; или месяца; или звёзд, – будет облачен и ясен, – лунное затмение будет перед тем-то; перед тем-то будет противостояние или союз солнца и месяца, – перед тем-то падение звёзд, сияние на небе, – то-то и то-то пророчат эти землетрясения, грозы и облачный или ясный восход или закат солнца или месяца”, – он также далёк от добывания средств к жизни такими низкими обычаями, такими изощрениями лжи, как подобные предсказания. – Тем блага его жизнь.
• И тогда, как иные брахманы-пустынники, живущие приношениями от благочестивых, добывают пропитание такими низкими обычаями, такими изощрениями лжи, как прорицания: “Будут обильные дожди, – будет засуха, – будет прекрасная жатва, – будет голод, – будет мир, – будут смятения, – голод будет болезнетворен, – голод будет благоприятен здоровью”, – или имеют склонность ведению тяжб, сведению счётов, лечению пилюлями, даванию советов по тяжбам, сложению стихов, – он же далёк от добывания средств к жизни теми низкими обычаями, теми путями лжи. – Тем блага его жизнь.
• И тогда, как иные брахманы-отшельники, живущие на людском подаянии, добывают себе средства к жизни такими низкими обычаями, такими изощрениями лжи, как давание советов относительно вступления в брак, или выхода в замужество, устройства связей, разводов, введения во владение или отнятия собственности, научение заговору как сохранить благополучие, как повредить другим, исцеление бесплодия, наговоры на немоту, глухоту, сведение челюстей, волхование с зеркалом, с отроковицею, с духом, обяды служения перед солнцем, перед Брахмой, изрыгание огня из уст, возложение рук на людские главы, – он же далёк от добывания средств к жизни такими низкими обычаями, такими путями лжи. – Тем блага его жмзнь.
• И тогда, как иные брахманы-отшельники, живущие на людском подаянии, добывают себе средства к жизни такими низкими обычаями, такими изощрениями лжи, как обучение церемонии произношения обетов, благословения полей, дарование сил и наведение немощей, научение словам, которые должно произносить при очищении рта, омовении, жертвоприношении божеству огня, приготовлении масла для ушей, примочек для глаз, лекарств, зелий, прохладительных напитков, приготовлению пластырей, прижигательных средств, отваров целебных корней и мазей, – он же далёк от добывания средств к жизни такими низкими обычаями, такими путями лжи. – Тем блага его жизнь.

III

• И в духе он объемлет любовью одну часть мира, и другую, и третью, и четвёртую, – весь мир бепредельный он обнимает Любоыью, безбрежною, великой, превысившей Меру, и в глубь и в верх, и вширь, и вокруг, – повсюду.
• Как сильный трубач, Васеттха, легко заставляет слышать себя повсюду, во всех четырёх направлениях, так и ни одного их существ имеющих образ, он не обойдёт, не оставит, но на всех взирает свободный, взором глубокой и тёплой Любви. Истинно, Васеттха, тот путь ведёт к Брахме.
• И в духе он объемлет мир в одном направлении, и в другом, и в третьем, и в четвертом помыслами Сострадания, Сочувствия, Утешения. И так весь мир в глубь и в высь, и в даль, и в ширь, и на всяком месте он обнимает Состраданием, Сочувствием, Утешением, великими, беспредельными свыше меры.
• Как могучий трубач, Васеттха, легко заставит слышать себя во всех четырёх направлениях, так и он никого не обойдёт, не оставит из всех существ, имеющих образ, но на всех взирает, свободный духом, взором глубокого Сострадания, Сочувствия, Утешения. Истинно, Васеттха! – Тот путь ведёт к Брахме.
• И как ты полагаешь, Васеттха, – бхикшу, живущий так, будет ли стремиться к обладанию жёнами и богатсвами, или нет?” – “Нет, Готама.” – “Подчинится ли он движению гнева, или же навсегда он свободен от злобы?” – “Он свободен от злобы, Готама.” – “Будет ли греховен его дух, или всегда чист?” – “Он всегда будет чист, Готама.” – Будет ли свободно его воление, млм нет?” – “Оно будет свободно, Готама.”
• “Ты скажешь также, Васеттха, что бхикшу чист от тягот домашней жмзни, и что Брахма далёк от них. Есть ли подобие или близость между нищими и Брахмой?” – “Оно есть, Готама.”
• “Прекрасно, Васеттха. И поистине, Васеттха, чтобы бхикшу, свободный от тягот домашней жизни, мог бы по смерти, когда разрушится тело, вступить в единение с Брахмой, такой порядок вещей легко может быть.
• И ты скажешь, Васеттха, что бхикшу свободен от гнева, свободен от зла, чист сердцем, властен над собой; и что Брахма свободен от гнева, милостив, пречист, всесвободен в волнении. И поистине, Васеттха, чтобы Бхикшу, безгневный, добрый, чистый, свободный, мог бы по смерти, по разрушении плоти, соединиться с Брахмой, – такой порядок вещей легко может быть.”
• И когда он сказал так, юноша Васеттха и юноша Барадваджа обратились к Блаженному и сказали: “Чудесны, Господин, слова твоих уст, чудесны! Как поднимают оброненое, открывают скрытое, на путь выводят заблудшего, вносят свет во тьму, дабы могли видеть ясно зрячие, так и ты, Господин, разъяснил нам итину многообразными путями. К Блаженному, Закону и Братству мы прибегаем ныне. Да примет нас Блаженный, как учеников, верных последователей от сего дня и навеки!”

Сутры

Сутра о Шарипутре и якше

   Так я слышал. Однажды Бхагаван пребывал в Голубиной лощине. Вместе с ним там были Шарипутра с Маудгальяной. Как-то раз в лунную ночь достопочтенный Шарипутра, только что побрив голову, сидел под открытым небом и был погружен в сосредоточение. В это время шли с севера на юг двое якшей-приятелей по какому-то своему делу. Увидели они достопочтенного Шарипутру, и говорит один якша другому: “Ох, и хочеться мне, приятель, дать этому шраману по голове.” – “Оставь, приятель, – говорит другой якша. – Не нападай ты на шрамана. Этот шраман могучий, мощный, сверх обычного сильный.” Hе внял якша приятелю, ударил достопочтенного Шарипутру по голове. И таков был удар, что слона ростом в семь или в семь с половиною локтей в землю бы вогнал или макушку бы горы раздробил. Hо якша вдруг завопил: “Горю, горю!” – и тотчас провалился в преисподнюю. И узрел великий Маудгальяна своим дивным, чистым, сверхчеловеческим оком, как якша наносит, достопочтенному Шарипутре удар по голове. Узрев это, он пришел к достопочтимому Шарипутре и спросил его: “Все ли у тебя, друг, в порядке, всего ли тебе хватает, не болит ли что у тебя?” – “Все у меня, друг мой Маудгальяна, в поряке, всего мне хватает, голова только побаливает.” – “Чудесно, друг мой Шарипутра, необычайно, друг мой Шарипутра! Как ты могуч, достопочтенный Шарипутра, и сверхобычного силен! Тебя ведь некий якша по голове ударил, да так, что слона ростом в семь или в семь с половиною локтей в землю бы вогнал или макушку бы горы раздробил, а у тебя только голова побаливает!” – “Чудесно, друг мой Маудгальяна! Hеобычайно, друг мой Маудгальяна! Как ты могуч, достопочтенный Маудгальяна, и сверх обычного силен! Тебе даже якшу видно, а я ничего такого не вижу!” Услыхал Бхагаван дивным, чистым, сверхчеловеческим слухом разговор этих могучих мужей. И, узнав об этом, Бхагаван тогда воскликнул:

Если мысль, подобно скале,
Hеподвижно и прочно стоит,
Прелестью не прельщаема,
Гневом не раздражаема,
Если так освоена мысль –
Hе поддастся боли она.